Про польские гитары в наших краях знают в основном по нынешним временам — по всяким элитным Mayones и Skervesen, выпускаемым малыми тиражами и под заказ. А ведь была в своё время в Польской Народной Республике своя большая государственная фабрика, клепавшая инструменты вполне себе приличными тиражами с обязательными соцлагерными нюансами. Aster — из этого прошлого. Форма — понятная с трёх метров: силуэт лес-полового однорогого корпуса. На этом, собственно, всё сходство и заканчивается.

Подробную историю самой фабрики и бренда я рассказывал, когда мы говорили про Defil Jola 2, поэтому тут ограничусь отсылкой туда и кратким пересказом истории для тех, кому лениво идти по ссылке или вникать в подробности.

Видео-разговор про эту гитару на благонадежной рутрубе, для любителей запрещёночки с тытрубы - ссылка.

Полное имя фабрики — Dolnośląska Fabryka Instrumentów Lutniczych (Нижнесилезская фабрика струнных инструментов), где буква «Е» вставлена скорее всего для благозвучия. Располагалась в городе Любин, улица Одродзения, 33. Предприятие выросло на костях довоенной немецкой фабрики F. Langer & Co., которая делала клавиатуры и механику для роялей. То есть корни у конторы фортепианные, а не гитарные.

Государственным заводом Defil стал в 1947-м. Первое время гнал ровно то, что умел с немецких времён, а именно рояльную механику — по некоторым данным, тысяч триста комплектов ушло на фабрики в Легнице и Калише. Потом добавились мандолины, скрипки, классические гитары, а там и электрогитары. Марка «Defil» как зарегистрированный товарный знак жила с 1963-го по 1993-й. До и после на инструментах встречается сокращение «DFIL» — по буквам фабрики (без благозвучной «е»). Просуществовало предприятие формально до 30 августа 2005 года. По советским меркам — долгожитель, правда производство электрогитар там завершилось в начале 90-х, да и в целом номенклатура продукции сокращалась с каждым днем.

Гитары шли на экспорт по соцлагерю, отдельно любили их отгружать на Кубу — видимо, Острову Свободы полагался и свой доступный электрозвук. Дома же Defil был тем, что можно было купить, когда Gibson и Fender существовали только в виде картинок в журналах и мечты у витрины музыкального магазина. Стоит отметить, что для простого поляка социалистической эпохи чехи Jolana считалась желаннее и качественнее — но её ещё надо было достать. Что интересно, немецкие Musima в ПНР почти не экспортировались, поэтому привычный для жителей многих жителей стран соцлагеря был меньше. Почему так было, я сказать затрудняюсь.

В общем-то, отношение поляков к собственным гитарам, было вполне заслужено. По качеству и по удобству Defil стоял гораздо ближе к советским гитарам, чем к остальным «демократам» — чехам, болгарам, а уж тем более к упомянутым восточным немцам с их музимами. Сборка низковата, эргономика — тоже. Забавно, но по продуманности посадки в руке иные наши инструменты, включая многострадальный мифологизированный Урал, эти польские аппараты кое в чём обходили. Не по звуку, не по отделке — именно по тому, как гитара лежит в руках. Хотя и по звуку с отделкой периодически тоже.

Главная болячка почти всех Defil, что через меня проходили (а прошло их несколько — про Jola 2 говорили, про Kosmos ещё поговорим, не переключайтесь), — гриф. Толстенныйый профиль, широкая колодка, тяжёлый обхват. Держать его руке физически неуютно. У поляков вообще был приличный модельный ряд — упомянутый Kosmos, скопированный с гибсоновского Moderne и потому обожаемый панками и металлистами за наглый силуэт, Jola и Jpla-2, Luna, Romeo. Aster в этой компании — попытка сделать «свой Лес Пол».

Родственная модель Aster Rock, по которой сохранились внятные цифры, шла с корпусом 320×440×43 мм. Дерево — сначала явор с ольхой, облицованные шпоном под красное дерево, с кленовыми вставками. Позже встречается и цельный явор с клёном и вставками из махагони. Формально — солидбоди, монолитная доска.

Про удобство, ибо это единственное место, где я готов сказать про Aster доброе слово в сравнении с оригиналом. У настоящего Лес Пола торец корпуса — острый, окантованный, красивый и в живот врезающийся. Здесь обечайка скруглена, а там, где ложится предплечье, сделан хоть и не анатомический вырез, но заметный скос. Рука лежит спокойнее. Полноценных выборок под ребро и брюхо, как на человеческих гитарах, нет — не ждите. Но корпус к анатомическим особенностям человеческого корпуса чуть дружелюбнее прототипа. При этом в целом — красивый классический силуэт.

Экземпляр у меня покрашен в тёмно-розовый металлик. Оригинальный ли это цвет — вопрос открытый. Перекрас вполне возможен, и, если перекрашивали, то аккуратно. Задние крышечки полостей — разные. Одна алюминиевая, другая пластиковая. Родная тут явно одна, а вот которая именно — я точно сказать не могу, но предполагаю, что родная пластиковая, ибо дешевле в изготовлении, а «экономика должна быть экономной», как завещал великий Брежнев. И в ПНР тоже.

Гриф на болтах — четыре шурупа через прямоугольную пластину-некплейт, всё как у людей, да и как в СССР тоже. По документам к Aster Rock конструкция грифа из пяти кусков клёна и махагония. На моём экземпляре визуально с этим чуть сложнее. Кусков и правда пять, между очевидно кленовыми — действительно две вставки другого дерева, и вот тут есть нюансы. Для красного дерева (даже для более светлого, чем махагон сапели) они слишком светлые. Возможно все же краснуха что-то типа сипо, а может, бук, как у МЭФМИ. Врать тут не буду, но для классического махагония все же больно светлая древесина.

Мензура классические 650 мм, радиус накладки — 230 мм. Накладка как раз на вид именно из красного дерева, причём с лицевой стороны покрыта лаком. Заводской это лак или постаралась чья-то рука до меня — не скажу. Схема установки струн — классическая социалистическая, с направляющей-«гребёнкой» и нулевым ладом. Никаких сюрпризов, всё по канону соцлагерного гитаростроения.

Доступ к анкерной гайке прикрыт колокольчиком-крышечкой на голове грифа, и выглядит почти нарядненько. При этом на моём экземпляре гриф держится ровно, с совсем небольшим прогибом, и анкер я не трогал вовсе. То ли предыдущие хозяева уже настроили (их у гитары было предостаточно), то ли массивный переклеенный из твёрдых кусков гриф просто нечем повести — такую колоду выгнуть надо постараться. На голове, кстати, должна быть белая пластиковая надпись «Defil», как на Jola-2. У меня её нет. Может, когда-нибудь восстановлю (надо только «выйти из зоны комфорта» и отрисовать ее 3-д модель, чтобы отправить на принтер, а потом наклеить результат на башку).

Колки — собственные, дефиловские, 3+3 на обе стороны, с «металлическими пуговицами» в качестве лопастей и маленьким передаточным числом. На практике это значит, что точную настройку выполняем долго и с матюками. Перекрутил — нота ушла выше, чуть отпустил — провалилась ниже, нужное положение постоянно проскакивает. Настроить можно, но современные колки с большим передаточным числом делают это за пару секунд, а тут — искусство терпения в ритме вальса «шаг вперед, два шага назад и один шаг вправо».

Узел крепления струн — вариация на тему тюн-о-матик со стоп-баром, по чертежам польских инженеров. Бридж позволяет и мензуру отстроить, и высоту струн выставить — уже неплохо для соцлагеря. Но на этом конкретном экземпляре три седла на бридже — неродные. Кто-то до меня менял, и подобрал что было. Антабки — рюмкообразные, хлипкие; без дополнительной фиксации резиновыми прокладками ремень на них держится еле-еле и норовит соскочить.

Датчиков два, называются они Muza и форм-фактор у них свой, ни на что не похожий. На классические закрытые хамбакеры они смахивают лишь издали. В стандартные посадочные размеры не влезают, ровно как и другие хамбы не войдут во фрезеровку Aster. Хамбакеры в целом можно сказать, что честные — с перегрузом дикого фона, как от синглов, не ловят. Лёгкий гул появляется, но это не вой. Про то, как оно звучит, по обыкновению промолчу — уши у каждого свои, а я коллекционер, а не оценщик тембров.

Управление осуществляется трёхпозиционным переключателем и четырьмя ручками. Две громкости, две тона. Классическая лес-польная схема. Сами потенциометры на этом экземпляре пребывают в печальном состоянии. Звук трещит, пропадает, стоит их шевельнуть — и потом минут пять ловишь обратно нормальный сигнал. Это беда не Defil как такового, а конкретно вот этой гитары, её возраста и условий хранения. Лечится либо кардинальной чисткой, либо заменой — но менять на современный китай или даже японские потроха я, как истинный пациент нашего коллекционерского дурдома не планирую, ибо — уйдёт «коллекционная ценность». Пусть трещат родные. Возможно время на реставрацию самих потенциометров (чистка, смазка и вот это всё) я себе однажды всё-таки найду.

История у Defil выходит смешная и грустная одновременно. Инструменты ругали при жизни и ругают до сих пор — за неудобные грифы, кое-как набитые лады, большую высоту струн и прочие прелести жизни. И на них же выросло целое поколение польского рока, потому что другого просто не было.

Ежи Стычинский из блюзового Dżem начинал на акустическом Defil HS-1 и вспоминал про него коротко: «Nie było żartów» — «шутки в сторону», струны стояли так высоко, что играть надо было руками кузнеца (по материалам EskaROCK). Анджей Новак, отец польского хард-рока и метала из TSA, стартовал на кое-как сделанной джазовой модели Defil — и рассказывал, как в те годы стоял носом в витрину музыкального магазина, мечтая о недосягаемом западном инструменте. Панки из Sedes попали в кадр с дефилами ещё на фестивале 1983-го. А джазмены Ярослав Смьетана и Марек Напюрковский — тоже дефиловские выпускники, если считать по первой гитаре в руках. Целые биографии начинались с инструмента, который сами же музыканты потом честно называли неудобным.

Снились Денису Анна в образе роковой невесты и благодарные ему за что-то норвежцы. Было не вполне ясно, за какие такие подвиги норвежская компартия так боготворит скромного советского паренька, но воздух Тромсё был буквально пропитан любовью. Дары викингов-пролетариев вполне соответствовали высокому статусу гостя.

Анна «Эротичная» пригласила Дениса на борт его новой шхуны, а папа Гюннар предложил принять на ход ноги. Зять не преминул.

Каюта для новобрачных на рыбацкой шхуне была меблирована скромно, но стильно. Пока невеста готовилась к таинству, Денис элегантно распределил по карманам пиджака несколько цветастых пачек норвежских крон и прочих свободно конвертируемых валют. Как только новоиспечённый любимец Норвежской компартии повесил на спинку стула свой потяжелевший лапсердак и собрался тряхнуть стариной, так его срочно вызвали на капитанский мостик. Какой мерзкий звонок!

Телефон? У соседей, наверное. А может, послать всё к чёрту и написать Анне Гюннаровне? Вызов сделают по категории: «воссоединение семьи». В Норвегии побываю. А не зажжётся по-новой, так хоть на палтуса схожу и спиннинг куплю, какой в каталоге видел.

Денис определённо не хотел отпускать от себя этот во всех отношениях выгодный сон.

– С другой стороны, моя переписка с капстраной может дедуле боком выйти. А, вот теперь точно наш телефон звонит, ишь как из последних сил дребезжит.

Чертыхнувшись, Денчик подорвался с кресла, зацепив ногой одно из удилищ. И без того нервный Борька рыжей ртутью взлетел на прибрежную ольху. Бельчонок проводил взглядом бегущего к дому рыбака, но не выпустил из зубов, несомненно, лучший за эту заготовительную кампанию кусок жмыха.